Шла война к тому Берлину,
Шел солдат на тот Берлин.
Матушка, не плачь по сыну,
У тебя счастливый сын.

Шел ни медленно,ни быстро,
Не жалел солдатских ног.
Матушка, ударил выстрел…
Покачнулся твой сынок.

Опрокинулся на спину
И застыл среди осин…
Матушка, поплачь по сыну,
У тебя счастливый сын.

Булат Окуджава

Первое мая.

Курица хромая.

Петух косой подавился колбасой.

Международная жизнь:

Внимание! Внимание! Говорит Германия!
Сегодня ночью под мостом поймали Гитлера с хвостом!

Ламы,
а вы ничего себе внешне -
крупные парни...
В хараме
во время моленья
гул, как в Центральной бане.
Пряно
и горьковато
по углам дымит можжевельник.
Плавно
в жилистых пальцах
колокольчики
ламы вертят.
Бухают в барабаны священные
зло и безжалостно.
Букаю
восседает администратор
этого джаза.
А из дымов
выплывают таинственно -
каждый по пуду -
двести двадцать томов
сочинений
непостижимого Будды!
Вечное благо,
где в тысячный раз -
изящная пропись...
Я согласен,
ламы:
ваш Будда -
усидчивый хлопец.
Это не мало,
но извините -
удивлятся не буду:
сейчас графоманы по числу томов
обскакали Будду.
Знаю вполне я
графоманский нахрап истошный.
Их сочинения
постичь
невозможно тоже!
Впрочем,
ладно, -
не будем в религию лезть глубоко...
Ламы!
Непыльная ваша профессия -
верить
в бога.
Морочить старух,
пасти
человечье стадо...
Пока вам верят.
Пока вас корямт.
А вдруг перестанут?!
А что, если вам
не помогут священные силы?!
В швейцары?
В кассиры?..
Чад
плывет над загривками,
щекочит ноздри.
Ламы
сидят,
постигают молча
сущность нирваны.
Лампы
пятисотсвечьевые горят над их головами.

РОБЕРТ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ
В БУДДИЙСКОМ МОНАСТЫРЕ.

Иные люди с умным чванством,
от высоты навеселе,
считают чуть ли не мещанством
мою привязанность к земле.

Но погоди, научный автор,
ученый юноша, постой!
Я уважаю космонавтов
ничуть не меньше, чем другой.

Я им обоим благодарен,
пред ними кепку снять готов.
Пусть вечно славится Гагарин
и вечно славится Титов!

Пусть в неизвестности державной,
умнее бога самого,
свой труд ведет конструктор Главный
и все помощники его.

Я б сам по заданной программе,
хотя мой шанс ничтожно мал,
в ту беспредельность, что над нами,
с восторгом юности слетал.

Но у меня желанья нету,
нет нетерпенья, так сказать,
всю эту старую планету
на астероиды менять.

От этих сосен и акаций,
из этой вьюги и жары
я не хочу переселяться
в иные, чуждые миры.

Не оттого, что в наших кружках
нет слез тщеты и нищеты
и сами прыгают галушки
во все разинутые рты.

Не потому, чтоб здесь спокойно
жизнь человечества текла:
потерян счет боям и войнам
и нет трагедиям числа.

Терпенье нужно, и геройство,
и даже гибель, может быть,
чтоб всей земли переустройство,
как подобает, завершить.

И все же мне родней и ближе
загадок Марса и Луны
судьба Рязани и Парижа
и той испанской стороны.

Ярослав Смеляков

Иероглиф "гармоня" состоит из элементов "колос" и "рот", а иероглиф "красота" - "баран" и "большой".

Таких как я на земле:7.5%

Пройти тест


( Read more... )

Все равно что за снегом идти
в Африку,
а за новою книжкой стихов -
в мебельный
и уныло просить
со слезой в голосе
адрес господа бога
в бюро справочном,
все равно что ругать океан
с берега
за его невниманье
к твоей личности,
все равно что подснежник искать
осенью
и, вздыхая, поминки справлять
загодя,
все равно что костер разводить
в комнате,
а гнедого коня
в гараже требовать,
и упорно пытаться обнять
облако,
и картошку варить
в ледяной проруби,
все равно что на суше
учить плаванью,
а увесистый камень
считать яблоком,
все равно что от курицы
ждать лебедя -
так однажды
решить,
будто ты
полностью
разбираешься
в женском
характере!

СТИХИ, НАПИСАННЫЕ ВОСЬМОГО МАРТА
РОБЕРТ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Давай покинем этот дом,
давай покинем,-
нелепый дом,
набитый скукою и чадом.
Давай уйдем
к своим домашним богиням,
к своим уютным богиням,
к своим ворчащим...
Они, наверно, ждут нас?
Ждут.
Как ты думаешь?
Заварен чай,
крепкий чай.
Не чай - а деготь!
Горят цветные светляки на низких тумбочках,
от проносящихся машин
дрожат стекла...
Давай пойдем, дружище!
Из-за стола встанем.
Пойдем к богиням,
к нашим судьям бессонным,
Где нам обоим
приговор
уже составлен.
По меньшей мере мы приговорены
к ссоре...
Богини сидят,
в немую тьму глаза тараща.
И в то,
что живы мы с тобою,
верят слабо...
Они ревнивы так,
что это даже страшно.
Так подозрительны,
что это очень странно.
Они придумывают
разные разности,
они нас любят
горячо и неудобно.
Они всегда считают
самой высшей радостью
те дни, когда мы дома.
Просто дома...
Москва ночная спит
и дышит глубоко.
Москва ночная
до зари ни с кем не спорит...

Идут к богиням
два не очень трезвых
бога,
Желают боги одного:
быть
собою.

Роберт Рождественский
БОГИНИ

Не убий!—
в полумраке
грошовые свечи горят...
Из глубин
возникают слова
и становятся в ряд.
Если боль
и набухли кровавые кисти рябин,
если бой,—
кто услышит твое:
«Не убий..»?

Мы слышны
только самым ближайшим
друзьям и врагам.
Мы смешны,
если вечность
пытаемся бросить к ногам.
Есть предел
у цветка,
у зари
и у сердца в груди.
Мир людей.
И над каждым библейское:
«Не укради!..»
Мир
дрожит,
будто он искупался
в январской воде...
Надо жить!
У последней черты.
На последней черте.
Думать всласть.
Колесить, как товарный вагон
И не красть.

Разве что —
У богов.
Огонь.

Роберт Рождественский

Посреди небесных тел
Лик луны туманный,
Как он кругл и как он бел,
Точно блин с сметаной.

Кажду ночь она в лучах
Путь проходит млечный.
Видно, там на небесах
Масленица вечно!

(c) Лермонтов

Снова таянье, маянье, шорох,
Лень и слабость начала весны:
Словно право в пустых разговорах
Нечувствительно день провести.

Хладноблещущий мрамор имперский,
Оплывая, линяя, гния,
Превратится в тупой, богомерзкий,
Но живительный пир бытия.

На свинцовые эти белила,
На холодные эти меха
Поднимается равная сила
(Для которой я тоже блоха).

В этом есть сладострастие мести -
Наблюдать за исходами драк,
И подпрыгивать с визгом на месте,
И подзуживать: так его, так!

На Фонтанке, на Волге и Каме,
Где чернеют в снегу полыньи,
Воздается чужими руками
За промерзшие кости мои.

Право, нам ли не ведать, какая
Разольется вселенская грязь,
Как зачавкает дерн, размокая,
Снежно-талою влагой давясь?

Это пир пауков многоногих,
Бенефис комаров и червей.
Справедливость - словцо для убогих.
Равновесие - это верней.

Это оттепель, ростепель, сводня,
Сор и хлам на речной быстрине,
Это страшная сила Господня,
Что на нашей пока стороне.

ДМИРТИЙ БЫКОВ

1

За два дня до конца високосного года
Наступает на свете такая погода
И такая вокруг тишина,
За два дня до конца високосного года
Участь каждого решена.

2

Это мне говорили. Я видел
Серп луны. Синеву. Тишину.
Прорицатели — не в обиде,—
Я хочу полететь на Луну.

На чем во сне я не летал?
На «Блерио», «Фармане»,
И даже девочек катал
Я на катамаране.

И улыбаюсь я во сне,
Ору во сне, как рота,
И надо просыпаться мне,
А неохота.

Геннадий Шпаликов

Мне хочется во времена Шекспира, где все решали
шпага и рапира, где гордый Лир, властительный король,
играл не выдающуюся роль; где Гамлет, хоть и долго
колебался, но своего, однако, добивался; где храбрый
Ричард среди бела дня мог предложить полцарства за коня;
где клеветник и злопыхатель Яго марал людей, но не марал
бумагу; где даже череп мертвого шута на мир глазницы
пялил неспроста.

Мне хочется во времена Шекспира. Я ровно в полночь
выйду из квартиры, миную двор, пересеку проспект и -
пошагаю... Так, из века в век, приду я к незнакомому порогу.
Ссудит мне Шейлок денег на дорогу, а храбрый Ричард своего
коня. Офелия, влюбленная в меня, протянет мне отточенную
шпагу... И я поверю искренности Яго, я за него вступлюсь,
презрев испуг. И друг Гораций, самый верный друг, меня
сразит в жестоком поединке, чтобы потом справлять по мне
поминки.

И будет это долгое - Потом, в котором я успею позабыть, что
выпало мне - быть или не быть? Героем - или попросту шутом?

Феликс Кривин
ЙОРИК

Теплый вечер холодного дня.
Ветер, оттепель, пенье сирены.
Не дразни меня, хватит с меня,
Мы видали твои перемены!
Не смущай меня, оттепель. Не
Обольщай поворотами к лету.
Я родился в холодной стране.
Честь мала, но не трогай хоть эту.

Только трус не любил никогда
Этой пасмурной, брезжущей хмури,
Голых веток и голого льда,
Голой правды о собственной шкуре.
Я сбегу в этот холод. Зане
От соблазнов, грозящих устоям,
Мы укроемся в русской зиме:
Здесь мы стоим того, чего стоим.

Вот пространство, где всякий живой,
Словно в пику пустому простору,
Обрастает тройной кожурой,
Обращается в малую спору.
Ненавижу осеннюю дрожь
На границе надежды и стужи:
Не буди меня больше. Не трожь.
Сделай так, чтобы не было хуже.

Там, где вечный январь на дворе,
Лед по улицам, шапки по крышам,
Там мы выживем, в тесной норе,
И тепла себе сами надышим.
Как берлогу, поземку, пургу
Не любить нашей северной музе?
Дети будут играть на снегу,
Ибо детство со смертью в союзе.

Здравствуй, Родина! В дали твоей
Лучше сгинуть как можно бесследней.
Приюти меня здесь. Обогрей
Стужей гибельной, правдой последней.
Ненавистник когдатошний твой,
Сын отверженный, враг благодарный, -
Только этому верю: родной
Тьме египетской, ночи полярной.

ДМИТРИЙ БЫКОВ

На работе открыли доступ на любые сайты! Но предупредили что свер определенного лимита стоимость "нерабочего траффика" будет вычитаться из зарплаты...

Да много ли мне нужно?! Той зарплаты то...

В машинку вместе с красной футболкой попала пара белых носков. Сходить что ли в гей клуб чтобы не пропадали мои гламурно розовые носки?

Раскрасить слегка их черным маркером бессмысленно. Типаж у меня не тот для эмо-кида...

Если раньше перед тобой на столе лежало два яблока, то правильно было бы взять то что меньше, а большее оставить другому. А сейчас правильно побыстрее взять оба и второе повыгоднее этому самому другому продать.